Глава 2. Бог, любовь и справедливость
Что может изменить человеческий мир
Человечество на протяжении веков стремилось создать справедливое общество. Люди писали законы, учреждали суды, совершенствовали государственное управление, искали способы защитить слабого от сильного, честного от обманщика, невиновного от преступника.
Но почему, несмотря на всё это, несправедливость продолжает существовать?
Даже сложные законы, развитые средства наблюдения и строгие наказания не исключают того, что человек обманет, предаст, возненавидит и причинит зло другому.
Может быть, причина заключается в том, что мы пытаемся изменить человеческие отношения, не изменив самого человека?
Государственный закон способен ограничить поступок. Он может запретить убийство, воровство, насилие, обман. Но способен ли он заставить человека искренне полюбить другого?
Можно обязать человека исполнить долг, но нельзя приказать ему стать милосердным. Можно наказать за жестокость, но нельзя угрозой наказания породить любовь.
И здесь христианство открывает перед нами иной путь.
Не отрицание справедливости, не уничтожение всякого порядка, а такое изменение самого человека, при котором внешнее принуждение постепенно уступает место добровольному стремлению к добру.
Основанием этого изменения становится любовь.
Бог есть любовь
Апостол Иоанн Богослов говорит:
«Бог есть любовь» (1 Ин. 4:8).
Для христианина это не поэтическое сравнение. Любовь не является лишь одним из многочисленных человеческих достоинств, которые мы приписываем Богу. Она неотделима от того, как Бог открывает Себя человеку.
Но какую любовь имеет в виду Евангелие?
Мы привыкли называть любовью многое: привязанность к родным, влечение, дружбу, благодарность, удовольствие от общения. Всё это может содержать подлинное добро, но человеческая любовь нередко зависит от обстоятельств.
Нам легче любить тех, кто любит нас. Легче быть добрым с тем, кто отвечает благодарностью. Легче прощать человека, который уже признал свою вину.
Но благодарности может не быть: человек, которому мы помогли, порой отвечает неблагодарностью и даже становится нашим врагом.
Именно здесь обнаруживается различие между любовью, ограниченной человеческой взаимностью, и той любовью, к которой призывает Христос.
Он говорит:
«Любите врагов ваших» (Мф. 5:44).
Это требование выходит далеко за пределы обычного представления о справедливых человеческих отношениях.
Христос призывает любить и того, кто не отвечает добром, не принадлежит к нашему народу, семье или кругу единомышленников.
Любовь должна распространяться и на того, кто поступил с нами несправедливо.
Но любовь не делает зло добром, виновного — невиновным и не лишает справедливость значения.
Чтобы понять эту заповедь, необходимо разобраться в отношении любви и справедливости.
Справедливость и милосердие
Представим человека, совершившего тяжёлый проступок.
Он виновен. Его поступок причинил вред. Справедливость требует признать вину, защитить пострадавшего и, когда это необходимо, возместить причинённый ущерб.
Но представим, что виновный искренне раскаялся. Он осознал содеянное, желает исправиться и больше не возвращаться к прежней жизни.
Достаточно ли для нас того, чтобы он получил заслуженное наказание? Или мы способны пожелать ему чего-то большего — исправления, восстановления, спасения?
Здесь и открывается различие между воздаянием по заслугам и милосердием.
Справедливость определяет, что человеку причитается. Милосердие способно дать ему то добро, на которое он не может предъявить права как на заслуженную награду.
Вспомним евангельскую притчу о работниках в винограднике (Мф. 20:1–16).
Одни работали с раннего утра, другие пришли почти к завершению дня. Но хозяин дал последним столько же, сколько первым.
Работавшие дольше возмутились. Им казалось несправедливым, что люди, потрудившиеся меньше, получили равное вознаграждение.
Однако хозяин не обманул первых работников. Он исполнил обещанное им. А последним пожелал дать больше, чем они могли ожидать.
И задал недовольному работнику вопрос:
«Или глаз твой завистлив оттого, что я добр?» (Мф. 20:15).
Для нашего рассуждения здесь важно, что хозяин исполнил обещанное первым работникам и пожелал быть щедрым к последним.
Добро, оказанное одному человеку сверх заслуженного, не обязательно означает несправедливость по отношению к другому.
Мы часто измеряем отношения сравнением: почему ему дали столько же, если он сделал меньше? Почему его простили, если он виноват? Почему к нему проявили снисхождение?
Но любовь не ограничивается подобным подсчётом.
Она не отнимает у одного ради произвольного предпочтения другого. Она способна добровольно дать больше, чем требует строгий расчёт.
Именно поэтому милосердие нельзя просто назвать несправедливостью.
Оно не обязано нарушать справедливость. Оно может превосходить её минимальные требования.
Любовь не оправдывает зло
Однако здесь возникает серьёзная опасность.
Если говорить только о прощении, можно прийти к ошибочному выводу, будто любовь требует отказаться от всякой ответственности.
Если совершивший насилие попросил прощения, это ещё не устраняет необходимости защитить пострадавшего.
Прощение не делает совершённое зло добром. Раскаяние не отменяет автоматически последствий поступка. Любовь к виновному не должна превращаться в равнодушие к невиновному.
Иначе под именем милосердия мы допустили бы новую несправедливость.
Христианская любовь обращена к обоим: к тому, кто пострадал, и к тому, кто согрешил.
Она желает первому защиты и восстановления, а второму — покаяния и исправления.
Любить человека не значит одобрять всё, что он совершает.
Иногда именно любовь побуждает сказать человеку правду, которую он не желает слышать. Иногда она требует остановить его, чтобы он не причинил нового зла себе и другим.
Но даже тогда целью не должна становиться ненависть.
Человек не перестаёт быть человеком оттого, что совершил преступление. Его поступок может заслуживать осуждения, но сам он не должен становиться предметом нашей злобы.
Это различие особенно важно для будущего общества, которое мы пытаемся представить.
В нём милосердие не должно быть прикрытием безответственности, а справедливость — оправданием жестокости.
Когда любовь превосходит закон
Апостол Павел пишет:
«Любовь есть исполнение закона» (Рим. 13:10).
Речь здесь об исполнении нравственного закона, а не просто о соблюдении государственных правил. Законопослушность сама по себе ещё не равна христианской любви.
Представим человека, который никогда не крадёт, не обманывает, не причиняет насилия и честно исполняет свои обязательства.
Он законопослушен. И это хорошо.
Однако можем ли мы только на этом основании утверждать, что он достиг христианской любви?
Человек может никого не обманывать, но оставаться холодным и равнодушным. Может никому не причинять очевидного вреда, но жить исключительно ради себя. Может строго соблюдать свои обязанности, не испытывая никакого желания сделать для ближнего больше положенного.
Государственный закон требует определённых поступков и запрещает другие. Любовь же обращается и к намерениям, желаниям, самому состоянию человеческого сердца.
Христос показывает эту глубину в Нагорной проповеди.
Он не ограничивается запретом убийства, но говорит о гневе и примирении. Не ограничивается внешней нравственностью, но обращается к внутренним движениям человека.
И наконец, призывает любить врагов.
Разве обычный человеческий закон может потребовать искренней любви к тому, кто нас ненавидит?
Он может запретить месть. Может обязать соблюдать чужие права. Но не способен одним своим существованием пробудить искреннее желание его добра и спасения.
Поэтому любовь не только удерживает человека от запрещённого зла. Она побуждает его добровольно совершать добро, которое невозможно исчерпывающе перечислить в законодательстве.
Любовь исполняет нравственное содержание закона, но не исчерпывается внешним исполнением его предписаний.
Она не является разрешением нарушать добро. Напротив, она стремится к такой полноте добра, которую невозможно создать одним принуждением.
Закон для человека, который ещё не научился любить
Почему вообще возникают законы, запрещающие насилие, обман и присвоение чужого?
Потому что человек способен совершать эти поступки.
Общество вынуждено защищать своих членов от тех, кто не желает добровольно соблюдать нравственные требования.
Апостол Павел говорит:
«Закон положен не для праведника, но для беззаконных и непокоривых» (1 Тим. 1:9).
Эти слова не следует механически переносить на все виды государственных законов. Но они позволяют увидеть различие между внешним сдерживанием зла и внутренней праведностью человека.
Тот, кто не желает причинять ближнему зло, не нуждается в угрозе наказания, чтобы отказаться от преступления.
Представим человека, которого удерживает от насилия над родителями сама любовь к ним. Его удерживает не страх перед судом: он сам не желает причинять им зло.
А теперь попробуем мысленно расширить это отношение.
Что произойдёт, если человек научится относиться с такой любовью не только к самым близким, но и к окружающим людям?
А если подобных людей станет большинство?
И наконец, представим общество, в котором каждый действительно стремится к благу другого и никто сознательно не совершает насилия, обмана или воровства.
Для чего такому обществу понадобилась бы карательная система, созданная для борьбы с этими преступлениями?
Если этих преступлений нет, исчезает необходимость наказывать за них. Там, где люди добровольно исполняют нравственный долг, отпадает потребность принуждать их к его исполнению.
Следовательно, судебные и карательные учреждения могли бы постепенно утрачивать своё назначение по мере исчезновения тех правонарушений, для борьбы с которыми они существуют.
Причиной стало бы прекращение самих злых поступков, а не признание их допустимыми.
При этом необходимость согласовывать общие дела, разрешать добросовестные разногласия или устанавливать технические правила совместной жизни не обязательно исчезнет. Любовь сама по себе не заменяет всех знаний, решений и способов организации общества.
И мы не утверждаем, что человечество непременно достигнет описанного состояния.
Мы лишь исследуем, каким могло бы стать общество, если бы его участники действительно научились жить по евангельской любви.
Можно ли построить общество любви без любви?
Внешнее преобразование общества само по себе не гарантирует внутреннего изменения людей.
Можно изменить форму правления. Можно принять новые законы. Можно перераспределить имущество, перестроить хозяйство, создать новые учреждения.
Но что произойдёт, если управлять ими будут люди, сохранившие прежние страсти?
Честолюбивый человек может стремиться к власти при любом государственном устройстве. Корыстный способен искать личную выгоду даже там, где официально провозглашено всеобщее равенство. Гордый может превратить служение обществу в средство собственного возвышения.
Новая система не уничтожает автоматически старые человеческие пороки.
Более того, прекрасная цель не оправдывает жестокие средства её достижения.
Нельзя воспитать любовь ненавистью. Нельзя научить милосердию посредством бессердечия. Нельзя сделать человека внутренне свободным, просто принудив его произносить правильные слова.
Поэтому наше исследование будущего общества должно начинаться не с поиска совершенного государственного механизма.
Оно должно начинаться с вопроса о самом человеке.
Но здесь возникает ещё одна трудность.
Мы не можем предполагать, что все люди однажды одновременно станут святыми. Не можем считать, что человеческие страсти исчезнут сразу после принятия правильных общественных принципов.
Следовательно, необходимо различать два состояния.
Первое — общество несовершенных людей, которые искренне стремятся жить по Евангелию, но ещё борются со своими слабостями. Такому обществу необходимы ответственность, защита пострадавших, исправление ошибок и определённый порядок.
Второе — возможное общество людей, достигших высокой духовной зрелости, где многие привычные средства принуждения могут оказаться ненужными.
Между этими состояниями лежит не административный приказ, а трудный путь внутреннего преображения человека.
И даже этот путь не гарантирует заранее определённого исторического результата.
Любовь не перестаёт быть личной, когда люди объединяются. Напротив, она получает возможность проявиться в общей жизни. Если человек из любви делится хлебом с нуждающимся, то и общество, созданное людьми, стремящимися к той же любви, может устроить своё хозяйство так, чтобы никто не оставался без хлеба. Если один помогает больному, то общими усилиями можно организовать уход и лечение для нуждающихся — в пределах доступных средств и медицинских возможностей. В этом состоит замысел будущего общества: не заменить человеческую любовь учреждением, а дать ей проявиться и в устройстве самих учреждений. Государство не становится источником спасения; оно служит людям, оставляя им больше свободы для жизни по Евангелию.
От закона к любви
Закон, справедливость, милосердие и любовь не подменяют друг друга.
Закон способен ограничивать зло. Справедливость позволяет различать должное и недолжное, защищать права и устанавливать ответственность. Милосердие открывает возможность прощения, снисхождения и восстановления человека.
Любовь призывает к большему: она стремится к тому, чтобы человек сам перестал желать зла и добровольно делился добром, не ожидая награды.
Именно такая любовь могла бы стать основанием совершенно иных человеческих отношений.
Такое изменение не совершается одним постановлением правительства: человеку предстоит внутренний труд с помощью Божией благодати.
Апостол Павел говорит об отложении ветхого человека и облечении в нового (Еф. 4:22–24).
Как при помощи Божией благодати меняются человек и его повседневные отношения?
Об этих переменах мы и поговорим в следующей главе.
Потому что общество любви невозможно без людей, которые учатся любить.