Архитектура будущего
Архитектура будущего

Глава 13. Свобода человека перед Богом и начало суда

Оглавление

Согласие и выбор

Ты можешь представить себе общество, в котором люди не ищут выгоды друг от друга, не строят своего благополучия на чужой нужде, не отворачиваются от слабого. Общество, где человек служит ближним ради Бога, а ближние с той же готовностью заботятся о нём. Ты можешь даже согласиться, что такая жизнь прекрасна. Но согласие ещё ничего не говорит о том, как ты сам живёшь.

И вот здесь возникает вопрос, которого невозможно избежать, просто закрыв книгу: а ты сам готов жить так? Не требовать любви от других, а любить; не ждать чужого исправления, а начать со своего; не оправдывать привычный грех, а признать его грехом и вступить с ним в борьбу?

Это не экзамен на согласие с предлагаемым устройством государства. Можно сомневаться в его осуществимости, спорить о хозяйстве и власти, не принимать отдельные решения. Не эти разногласия определяют отношение человека ко Христу. Но когда перед человеком вновь открываются сами евангельские заповеди, вопрос становится глубже любого спора о будущем обществе. Что он выбирает для собственной жизни?

Суд совести

Мы привыкли представлять суд как событие, которое наступает после совершённого поступка. Люди собирают свидетельства, устанавливают обстоятельства, выслушивают обвинение и защиту. Судья узнаёт о человеке то, чего прежде мог не знать, и выносит решение. Но Бог не нуждается в расследовании. Ему не требуется, чтобы кто-то сообщил Ему тайное движение нашего сердца. Поэтому, размышляя о Божием суде, нельзя просто перенести на него устройство человеческого суда.

О начале суда уже здесь мы говорим в смысле суда совести: человеку открывается правда о нём самом. Совесть ставит его перед этой правдой. Человек знает, как должен поступить, и видит, как поступает на самом деле. Он может спорить с другими, искать оправдания, обвинять обстоятельства, но от собственного сердца ему не так легко скрыться. Иногда достаточно одного честного вопроса, чтобы привычная жизнь предстала в ином свете: кому служили мои силы, на что ушли мои годы, кого согрела моя любовь, кого ранило моё равнодушие?

Не книга судит читателя. И не другой человек получает право объявить его спасённым или погибшим. Перед лицом Божией истины сам человек начинает узнавать себя. Он может отвернуться от увиденного или признать его. Может сказать себе: «Я не хочу менять ничего», — а может, пусть со страхом и стыдом, сказать Богу: «Я жил не так. Помоги мне начать иначе».

Это первый рубеж: внутреннее самоопределение. Не мгновенное достижение святости, не безошибочная жизнь, а направление воли. Человек склоняется либо к покаянию и исполнению заповедей, либо к сознательному сохранению того, что сам признаёт грехом. В этом выборе он уже свидетельствует о себе. Однако он не произносит окончательного приговора собственной душе: человек способен измениться, и Господь знает сердце глубже, чем знает его сам человек.

Решение проверяется делами

Но и этого рубежа недостаточно. Можно восхищаться Евангелием, говорить о любви, сожалеть о жестокости мира — и не сделать ни одного шага навстречу тому, кто нуждается в нас. Можно признать неправоту, но продолжать её оправдывать. Можно обещать примирение и годами хранить обиду. Внутреннее решение проверяется жизнью. Апостол Иаков говорит: «Вера без дел мертва» (Иак. 2:26). Эти слова обращены не только к тем, кто открыто отрицает Бога. Они касаются и того, кто называет себя верующим, но оставляет веру без действия.

Так открывается второй рубеж суда, продолжающегося в земной жизни: наши дела становятся свидетельством нашего выбора. Не красивое объяснение о том, какими мы хотели бы быть, а то, как мы обходимся с человеком, который оказался рядом. Не обещанная когда-нибудь щедрость, а помощь, которую можно было оказать сегодня. Не слова о прощении вообще, а готовность отказаться от собственной мести. И наоборот: сознательно повторяемая жестокость, обман, презрение и отказ от покаяния тоже свидетельствуют о направлении сердца.

Дела не делают человека безгрешным и не превращаются в арифметику заслуг. Один поступок не позволяет нам узнать всю судьбу души. Есть немощь, страх, привычка, долгие годы борьбы со страстями; есть падение, после которого человек с сокрушением поднимается. Но существует и иное состояние: когда человек уже не желает бороться, называет зло нормой и заранее освобождает себя от необходимости каяться. Между падением борющегося и спокойным согласием жить во грехе лежит глубокая духовная разница.

Поэтому вопрос «На чьей ты стороне?» не требует от человека ответа о его безгрешности. Безгрешным он себя назвать не может. Вопрос иной: против чего ты намерен бороться и чему намерен служить? Когда совесть обличает тебя, стараешься ли ты заглушить её или принимаешь обличение как возможность вернуться к Богу? Если снова упал, ищешь ли оправдания падению или просишь сил встать?

Особенно страшно не то, что человек обнаруживает в себе грех. Страшно, когда он перестаёт видеть в нём беду. Пока сердце болит о содеянном, пока человек способен попросить прощения и желает исправления, он ещё не отказался от борьбы. Покаяние не сводится к произнесённым словам или видимым слезам: его подлинность обнаруживается в обращении сердца и в последующих поступках. Можно плакать и ничего не менять; можно с трудом произнести короткую молитву, но впервые отказаться от зла, которое прежде казалось неизбежным.

Знание и ответственность

Узнавшему больше открывается и большая ответственность. Господь говорит: «От всякого, кому дано много, много и потребуется» (Лк. 12:48). Нельзя мерить одной мерой младенца, ещё не способного понимать собственные поступки, и человека, прожившего долгую жизнь, слышавшего слово Божие, понимавшего его и сознательно отвергавшего. Бог видит не только внешнее действие, но и то, что человеку было открыто, что он мог понять, какие силы и возможности имел. Чем яснее мы знаем добро, тем труднее прикрываться незнанием, когда добровольно выбираем противоположное.

Именно поэтому встреча с истиной — не безобидное приобретение сведений. Можно прочитать множество книг, выучить правильные слова, научиться объяснять другим, что такое любовь, и при этом не захотеть любить. Знание само по себе не преображает. Оно ставит вопрос об ответственности: что ты сделал с тем, что узнал? Если свет показал тебе рану, станешь ли ты лечить её или предпочтёшь жить так, будто ничего не увидел?

Однако эта книга не является последней возможностью для человека. Кто-то отложит её и вернётся к сказанному через много лет. Кто-то придёт к покаянию после совсем другой встречи, скорби, радости или прочитанной книги. Важно не то, кому принадлежали слова, впервые заставившие его задуматься. Важно, чтобы человек действительно обратился к Богу. Пока длится земная жизнь, призыв к покаянию не превращается в закрытую дверь.

Земное время не бесконечно: завершившийся день нельзя прожить заново и совершить в нём упущенное добро.

Оттого страх Божий — не призыв к безнадёжности. Он пробуждает человека от беспечности. Страшно не потому, что Господь ищет повода погубить нас, а потому, что наша жизнь имеет вечное значение, а мы так часто обращаемся с нею как с чем-то незначительным. Страх может остановить на краю пропасти. Но он не должен стать последним словом. Человек обращается к Богу не только из страха наказания, но и с надеждой на Его милость, желая научиться любви.

Окончательный суд принадлежит Христу

В православном богослужении Церковь молится о «добрóм ответе на Страшнем судищи Христове». Эта просьба обращена не к далёкой отвлечённой будущности. Мы произносим её теперь, когда ещё можем изменить свою жизнь. Просим милости не потому, что уже накопили достаточно добрых дел и обеспечили себе оправдание. Просим потому, что нуждаемся в Спасителе, в прощении, в очищении сердца. Последнее слово о человеке принадлежит не его самооценке и не мнению окружающих, а Господу Иисусу Христу.

Вот почему начало суда здесь и сейчас не отменяет Страшного суда и не подменяет его. Сегодня совесть обличает, сегодня выбор совершается, сегодня дела свидетельствуют. Но окончательное решение не в наших руках. Мы не вправе объявлять кого-либо окончательно осуждённым — даже того, чья жизнь кажется нам безнадёжной. Не вправе и самодовольно считать собственное спасение уже обеспеченным. Мы призваны бодрствовать, каяться, делать добро и просить у Бога доброго ответа.

Образ будущего общества не должен становиться поводом судить окружающих и требовать, чтобы они соответствовали нашему идеалу. Он обращает к собственному участию в общем служении: нельзя требовать любви к себе, оставляя за собой право никого не любить.

Принадлежность к предполагаемому государству не является мерилом спасения. Церковь Христова не возникает из страниц этой книги и не ограничивается предлагаемым устройством. Здесь важно, увидит ли человек в разговоре о любви вопрос о собственной жизни.

Жития святых показывают разные пути: позднее покаяние, многолетнюю борьбу со страстью, тихое служение ближним. В чужом опыте можно найти поддержку, но чужая святость не заменит собственного ответа.

Внутренний выбор и дела неотделимы: поступки обнаруживают то направление, которое человек придаёт своей жизни. Суд совести может стать началом изменения, но окончательный ответ о человеке остаётся за Христом.