Архитектура будущего
Архитектура будущего

Глава 7. Семья, дети и воспитание в новом обществе

Оглавление

С чего начинается общество

Будущее общество начинается не с распоряжений правительства, а с человека, который впервые учится любить. Для ребёнка таким миром становится семья. В ней он узнаёт, что значит быть услышанным, что происходит после ошибки, можно ли доверять сильному и остаётся ли любовь, когда ты поступил плохо.

В соборном хозяйствовании обеспечение ребёнка необходимым не зависит от положения его родителей. Но дома, мастерские и школы не могут сами научить любви. Для этого нужны живые люди.

Семья остаётся первой школой любви, хотя уже не несёт в одиночку бремя обеспечения всех жизненных потребностей. Общество помогает родителям, а родители отвечают за близость, пример, внимание и нравственное воспитание. Ни государство, ни педагог не должны превращать ребёнка в безличную единицу общей системы.

Ребёнок не собственность родителей и не собственность общества. Он личность, доверенная заботе взрослых, чтобы однажды свободно отвечать перед Богом и людьми за собственную жизнь.

Ответственность отца и матери

Даже когда питание, одежду и образование обеспечивает общее хозяйство, родители отвечают за любовь, внимание и нравственное воспитание детей. Прежде всего они воспитывают собственным ежедневным примером. Нельзя научить честности, постоянно обманывая, или кротости, отвечая на каждое неудобство криком. Дети замечают противоречия раньше, чем взрослые готовы их признать.

Представим обычный вечер. Отец вернулся с работы уставшим; ему хочется тишины. Сын подходит с рассказом, который взрослому кажется пустяком. Можно отмахнуться: «Потом». А можно отложить свои дела, присесть рядом и выслушать. Для отца это несколько минут; для ребёнка — уверенность, что его жизнь кому-то по-настоящему важна. В другой день отец не выдержит, ответит резко и сам попросит прощения. И это тоже станет уроком: любовь не означает безошибочности, но не позволяет оправдывать свою неправоту усталостью.

Безупречных родителей нет. Но ребёнок должен видеть их стремление исправляться. Признание собственной неправоты не уничтожает родительского авторитета, а терпеливое внимание к детской тревоге учит милосердию лучше многих наставлений.

Христианское воспитание не сводится к заучиванию правил. Его смысл — помочь ребёнку полюбить добро и увидеть, что заповеди обращены к живой человеческой жизни. Внешнее послушание важно в детстве, но оно не должно становиться конечной целью. Ребёнку предстоит научиться делать правильный выбор тогда, когда рядом не будет взрослого.

При этом хорошее воспитание не гарантирует праведной жизни выросшего человека. Родители могут вложить все силы, а сын или дочь всё же выберут иной путь. Свободу нельзя отменить даже самой искренней любовью. Поэтому ответственность родителей реальна, но она не равна абсолютной власти над будущим ребёнка.

Когда страсть называют любовью

Наряду с ответственностью перед детьми у супругов есть ответственность друг перед другом. В семье может наступить день, когда муж или жена произнесут: «Я больше не люблю тебя». Иногда за этими словами скрывается не утрата способности любить, а исчезновение прежнего телесного волнения. В первые месяцы знакомства человек ждёт каждой встречи, волнуется от голоса, не может сосредоточиться на обычных делах. Спустя годы эти ощущения становятся спокойнее. И тогда он делает ошибочный вывод: если прежнего восторга нет, значит, нет и любви.

Но что именно он называет любовью? Сильное романтическое влечение — реальное переживание, у которого есть физиологическая основа. Это не выдумка и не мистический знак, что именно с этим человеком непременно следует связать жизнь. В возбуждении, предвкушении и телесном притяжении участвуют нервная система, нейромедиаторы и гормоны. Человек может чувствовать это настолько ярко, что перестаёт различать желание обладать другим и желание добра ему.

Что происходит с человеком при влюблённости

Когда встреча или даже мысль о другом человеке обещает приятное переживание, активируются системы мотивации и вознаграждения мозга. В них важную роль играет дофамин. Его иногда называют «веществом удовольствия», но точнее сказать: он участвует в побуждении искать желаемое, в ожидании награды и обучении на значимых переживаниях. Поэтому человек вновь и вновь хочет увидеть предмет своего влечения, ищет сообщения, вспоминает улыбку, заранее представляет следующую встречу.

Состояние возбуждения сопровождается и работой систем, связанных с норадреналином и адреналином. Сердце может биться чаще, ладони — потеть, сон и аппетит — меняться. Внимание сужается: знакомый человек кажется необыкновенно значимым, его слова надолго остаются в памяти. Это не значит, что каждым отдельным чувством управляет единственный гормон. В организме действует сложная совокупность процессов, а жизненный опыт, убеждения и сознательный выбор тоже имеют значение.

Окситоцин и другие биологические механизмы участвуют в формировании привязанности, доверия и близости. Но нельзя сказать, будто окситоцин автоматически создаёт верность или нравственную любовь. Телесная близость и сильная привязанность возможны и там, где человек остаётся эгоистичным, обманывает или причиняет зло. Химические процессы помогают понять силу переживания, но не могут сами определить его духовную ценность.

Со временем первоначальная новизна часто ослабевает. Мозг привыкает к знакомым обстоятельствам, изменяются ожидания, а в отношения входит повседневность: забота о детях, усталость, болезни, трудности, несовершенства обоих супругов. Нельзя назначить всем одинаковый срок — два года, три или пять лет. У одних перемены наступают раньше, у других позже; романтическое чувство может и сохраняться, меняя свою форму. Но человек, который считает любовью только первоначальное возбуждение, особенно уязвим перед разочарованием.

Как рождается самообман

Представим жену, которая давно живёт с мужем. Она знает его привычки и слабости, помнит обиды, устала от однообразия. И вот появляется другой мужчина. Он внимателен, рядом с ним вновь учащается сердцебиение, хочется наряжаться, ждать встречи, мечтать. Ей кажется: «Вот теперь я по-настоящему полюбила. А мужа уже не люблю». Но она сравнивает годы общего труда с первыми днями нового знакомства, когда недостатки ещё почти не видны и ответственность ещё не испытана.

Точно так же может обмануть себя муж, увлёкшийся другой женщиной. Новый человек кажется ответом на все прежние разочарования. Но и с ним однажды наступят будни. Если человек не научился любить, а привык только искать новые переживания, он может вновь принять ослабление влечения за конец любви. И снова начать поиск. Так страсть обещает счастье, а приучает к постоянной неудовлетворённости.

Здесь важно назвать вещи своими именами. Не всякое телесное влечение — грех: сама способность испытывать чувства принадлежит человеческой природе. Но когда женатый человек сознательно разжигает влечение к постороннему, ищет тайной близости, оправдывает ложь и измену словами «я встретил любовь», он принимает желание за нравственное оправдание. Сила переживания не делает предательство добром.

Страсть не насытить: остановиться в самом начале

Страсть невозможно насытить. Её нельзя победить, бесконечно уступая ей и обещая себе: «Ещё немного — и остановлюсь». Сначала хочется просто поговорить, потом — увидеться ещё раз, затем — остаться наедине. Помысел, которому человек постоянно отдаёт внимание, способен укореняться, превращаясь в привычное желание. Поэтому православная аскетическая традиция учит трезвению: замечать, куда движутся мысли, и не соглашаться с тем, что ведёт к греху.

Если возникло опасное влечение, не нужно объявлять себя погибшим только за непроизвольное чувство. Но нельзя и сознательно кормить его: искать встречи, тайно переписываться, наслаждаться мечтами о неверности, сравнивать нового человека с супругом ради оправдания собственного выбора. Лучше пресечь такое сближение в начале, чем позднее пытаться остановить страсть, которую сам долго укреплял. Борьба начинается в сердце прежде, чем грех становится поступком. Нужно обратиться к молитве и честно взглянуть на своё сердце. Прекратить опасное сближение — не значит возненавидеть другого человека; это отказ превращать его в предмет собственной страсти.

Что останется, когда умолкнет тело

Телесное влечение связано с жизнью тела. Сердцебиение, возбуждение, гормональные изменения, желание физической близости не являются вечными. Тело смертно; вместе с прекращением его земной жизни прекращаются и эти физиологические процессы. Если всё, что человек называл любовью, сводилось к приятным ощущениям плоти, он сделал преходящее основанием того, что считал величайшей ценностью.

Но любовь, о которой говорит Христос, нельзя свести к гормонам и телесному наслаждению. Она выражается в желании спасения ближнего, в верности, милосердии, прощении и жертвенности. Апостол Павел говорит: «Любовь никогда не перестает» (1 Кор. 13:8). В христианском понимании такая любовь причастна вечности не потому, что человеческое чувство само по себе бессмертно, а потому, что её источник и полнота — Бог. Мы призваны любить супруга не только тогда, когда тело волнуется от встречи, но и тогда, когда требуется терпеливо нести его немощи и помогать ему идти ко Христу.

Это не значит, что человеческая нежность, радость супружеской близости или привязанность лишены ценности. Ошибка — объявлять их всей любовью и делать их отсутствие основанием для нарушения заповедей. Тело может участвовать в добрых отношениях, но не должно становиться господином совести.

Верность как исполнение заповеди

Христос сказал: «Что Бог сочетал, того человек да не разлучает» (Мф. 19:6). Для христианина верность не прекращается вместе с новизной ощущений. Она требует труда, терпения, милосердия, молитвы, заботы и готовности исправлять прежде всего самого себя. Чужой грех не оправдывает собственного: раздражительность, холодность или несправедливость супруга не делают неверность добродетелью. Это требование обращено одинаково к мужу и жене. Однако забота о верности не означает обязанности оставаться под угрозой насилия; защита себя и детей от опасности не равнозначна уходу ради нового увлечения.

Прежде чем разрушить семью ради чувства, которое кажется непреодолимым, спроси себя: что именно я ищу? Добра и спасения другого человека — или новых ощущений для себя? Не называю ли я любовью страсть, ради которой готов причинить боль супругу и детям? Возможно, ещё не поздно остановиться. Любовь Христова учит желать супругу добра и спасения, хранить верность и помогать ему идти к Богу. Она не делает детей заложниками увлечения и не втягивает другого человека в обман и нарушение заповедей.

Любовь не равна вседозволенности

Любить ребёнка — не значит исполнять всякое его желание. Маленький человек ещё не умеет предвидеть последствия поступков, и разумные границы помогают ему научиться жить среди других людей. Запрет обижать младшего, обязанность вернуть чужую вещь, необходимость исправить причинённый вред — всё это может стать уроком ответственности.

Однако требовательность легко превращается в произвол, если взрослый заботится больше о собственном удобстве, чем о ребёнке. Унижение, жестокость и запугивание нельзя оправдывать благими целями. Страх может заставить молчать, но не научит любить. Наказание, лишённое объяснения и надежды на исправление, часто воспитывает скрытность вместо совести.

Вот ребёнок разбил чужую вещь и, испугавшись наказания, солгал. Он стоит перед родителями, ожидая крика. В доме, где берегут человеческое достоинство, ему не скажут, что ложь не имеет значения. Ему помогут признаться, попросить прощения и по возможности возместить ущерб. Но он выйдет из разговора не с убеждением, что стал плохим навсегда, а с пониманием: правду говорить трудно, и всё же здесь её можно сказать. Такое доверие не возникает за один вечер; оно вырастает из многих прежних встреч.

Нужно различать человека и его проступок. Ребёнок солгал — значит, ложь следует назвать ложью, но не нужно объявлять самого ребёнка навсегда негодным. Он обидел товарища — значит, необходимо остановить обиду и помочь восстановить отношения. Воспитание должно открывать путь к исправлению, а не навешивать пожизненные ярлыки.

В семье полезно учиться не только просить прощения, но и прощать. Если взрослые помнят детскую ошибку годами и используют её как оружие в каждом споре, ребёнок перестаёт верить в возможность перемены. Любовь же соединяет правду о поступке с надеждой на человека.

От зависимости к самостоятельности

В начале жизни ребёнок почти полностью зависит от взрослых. Затем его самостоятельность постепенно возрастает. Сначала он учится выбирать занятие, беречь свои вещи, выполнять обещанное; позднее — оценивать поступки, дружить, трудиться и отвечать за решения. Воспитание должно следовать этому взрослению, а не удерживать человека в вечном детстве.

Родительская власть оправдана заботой, а не желанием владеть чужой жизнью. Если взрослые решают за подростка всё, они лишают его возможности научиться ответственности. Если же они слишком рано оставляют его без поддержки, он сталкивается с трудностями, к которым ещё не готов. Нужны и свобода, и сопровождение, соответствующие возрасту.

Наступает время, когда сын или дочь становятся самостоятельными. Они могут советоваться с родителями, любить и почитать их, но собственный нравственный выбор уже принадлежит им самим. Ни мать, ни отец не могут прожить жизнь за своего ребёнка. Именно поэтому воспитание должно готовить к свободе, а не к бесконечному подчинению.

Защита младших и детская среда

Дети способны на искреннюю доброту, но не всегда умеют понимать чужую боль. Старший может подчинять младшего, сильный — высмеивать слабого, а группа — превращать чью-то уязвимость в развлечение. То, что одним кажется шуткой, другому может причинить глубокую обиду. Нельзя оставлять такие случаи без внимания, называя их обычным детским делом.

Поэтому я предлагаю внимательно организовывать общение детей по возрасту и степени зрелости. Возрастные группы позволяют учитывать разные потребности и уменьшать ситуации, в которых младшие оказываются беззащитны перед старшими. Но это не запрет на дружбу между возрастами. Под присмотром внимательных взрослых старшие могут учиться заботиться о младших, а младшие — доверять старшим.

Воспитатель должен защищать пострадавшего и одновременно помогать обидчику исправиться. Нельзя допускать, чтобы жалоба ребёнка становилась поводом для новых насмешек. Но нельзя и объявлять провинившегося ребёнка безнадёжным. Его необходимо остановить, объяснить последствия и научить исправлять причинённый вред.

На школьном дворе младший ребёнок роняет свои вещи. Несколько старших смеются, один толкает его ногой. Взрослый замечает это не тогда, когда раздаётся громкий плач, а раньше — по лицу ребёнка, который пытается сделать вид, будто ничего не случилось. Он останавливает обиду, помогает собрать рассыпавшееся и говорит с виновными так, чтобы они поняли боль другого. Здесь важна не картинка безупречного детства. Важно, чтобы ребёнок знал: если ему страшно, он не останется один.

Такая среда не устраняет все конфликты. Она создаёт другой нравственный порядок: слабого не оставляют одного, сильному напоминают об ответственности, а справедливость не превращают в месть.

Раздельное обучение мальчиков и девочек

В устройстве будущего общества я предлагаю раздельное обучение и воспитательные группы мальчиков и девочек. Я не считаю этот порядок обязательным церковным предписанием или доказанно лучшим решением для любых условий.

История знает отдельные мужские и женские учебные заведения. В церковной жизни существуют мужские и женские монастыри со своим особым укладом. Но монастырская жизнь — добровольный путь духовного подвига, и её дисциплину нельзя механически переносить на детей. Исторические примеры лишь показывают, что раздельная организация жизни и обучения не является чем-то немыслимым.

Основание моего предложения — стремление создать спокойную воспитательную среду, в которой ребёнок сосредоточен на учёбе, дружбе, труде, развитии характера и овладении собой. В период взросления появляются новые чувства и влечения; взрослые должны помогать детям относиться к ним ответственно, без грубости и без преждевременного давления.

Раздельное обучение не означает изоляции полов. Мальчики и девочки живут в одном обществе, общаются в семьях, встречаются на общих событиях и учатся уважать друг друга. Недопустимо использовать разделение для утверждения, будто один пол умнее, чище или достойнее другого. Полноценное образование и человеческое уважение должны принадлежать всем.

Я не утверждаю, что разделение учебных групп само по себе сделает детей добродетельными. Без хороших родителей, учителей и нравственной атмосферы любая школьная организация останется внешней формой. Предлагаемый порядок — лишь один из элементов более широкой системы воспитания целомудрия, взаимного уважения и внутренней дисциплины.

Школа, знания и человеческое достоинство

Задача школы — не только передавать знания, но и помогать человеку понимать, для чего он ими пользуется. Можно научиться сложнейшему ремеслу и применять его во вред людям. Можно обладать выдающимся умом и презирать менее способных. Поэтому образование не должно отрываться от воспитания совести.

У детей разные дарования. Один легко постигает математику, другой любит музыку, третий умеет работать руками, четвёртый особенно чуток к людям. Различие способностей не означает различия человеческой ценности. Учитель должен помогать раскрывать способности, а не превращать оценки в меру достоинства личности. В соборном обществе выбор будущего дела не должен определяться ожидаемым заработком: денежного вознаграждения как меры человеческой ценности здесь нет.

Особенно опасно воспитывать презрение к обычному труду. Не каждый станет учёным или руководителем, но любой честный труд может быть служением ближним. Ребёнку необходимо видеть, что уважение не покупается должностью или богатством.

И учитель сам должен быть примером. Он обязан уметь признавать ошибку, не унижать слабого ученика, не поощрять насмешки и не использовать власть ради самолюбия. Школьные стены не сделают общество лучше, если внутри них воспроизводятся те же пороки, которые оно стремится преодолеть.

Помощь семье и забота о каждом ребёнке

Помощь семье — постоянная обязанность общего хозяйства. Она охватывает жильё, питание, одежду, лечение, образование, средства ухода, отдых и развитие ребёнка. Её мера определяется действительной нуждой семьи, а не местом человека в управлении и не количеством отработанных им часов.

Это не означает, что всякая вещь возникает по первому желанию. Общие ресурсы, время специалистов и труд людей ограничены; потому общество должно разумно планировать производство и распределение, различая нужду и прихоть. Но нехватка ресурсов не может служить оправданием привилегий руководителей или пренебрежения слабейшими.

Представим мать, всю ночь просидевшую у постели больного ребёнка. Утром ей не приходится думать, чем оплатить врача и где взять деньги на лекарства. Медицинская помощь уже организована как общее дело. Кто-то принесёт пищу, другой временно примет часть её обычных обязанностей, чтобы она могла отдохнуть. Здесь помощь не покупают и не выпрашивают как милость: люди несут бремя друг друга.

Когда ребёнку угрожают жестокость или пренебрежение, общественная ответственность означает и своевременную защиту. Но вмешательство должно служить благу ребёнка, а не произволу должностного лица. Забота семьи и забота общества призваны дополнять, а не уничтожать друг друга.

Когда родители хотят посвятить жизнь Богу

Особый вопрос возникает, когда отец и мать, имеющие детей, хотят посвятить дальнейшую жизнь Богу в монашестве. В обычном представлении такой выбор будто ставит их перед жестокой развилкой: или духовное стремление, или оставленные без попечения дети. В предлагаемом обществе мы ищем иной, ответственный путь, не называя желание взрослых достаточным основанием для разрыва семейных уз.

Соборное хозяйствование позволяет организовать не только общее материальное обеспечение, но и устойчивое воспитательное попечение. Детям могут быть предоставлены безопасное жильё, питание, одежда, лечение, обучение, занятия, игры, духовное наставление и постоянные воспитатели. Если это необходимо, предусматривается жизнь в небольших возрастных группах с вниманием к личным привязанностям и потребностям ребёнка, а не безликое массовое учреждение.

Родители при этом не отрекаются от детей. Их участие в общем труде, а при монашеском пути — послушание, также служит общему благу, в том числе обеспечению подрастающего поколения. Однако никакая хозяйственная схема не заменит ребёнку знания, что отец и мать его любят. Вопрос общения, сохранения связи и сопровождения должен решаться бережно, без обещаний, которые невозможно исполнить.

Представим ребёнка, которому взрослые объясняют предстоящую перемену. Для него важно не торжественное слово о высоком призвании, а простое: «Вы меня не бросаете?» На этот вопрос нельзя отвечать одной ссылкой на общее хозяйство. Нужно услышать его страх, учитывать возраст, состояние, привязанности, не заставлять изображать радость и не скрывать от него правду.

Я предлагаю такую возможность общественного попечения, но не считаю её установленным церковным разрешением родителям несовершеннолетних детей вступать в монашество. Вопрос пострига, семейных обязательств и церковного благословения остаётся в ведении Церкви. Если необходимые условия не соблюдены или ребёнку будет нанесён тяжёлый вред, родители могут отложить свой замысел до его взросления.

В обществе любви не должно быть ни принуждения родителей отказаться от духовного стремления, ни принуждения ребёнка заплатить за это стремление одиночеством. Здесь прежде всего проверяется не удобство учреждения, а верность заповеди любви.

Связь поколений и итог воспитания

Ребёнок учится отношению к старости, наблюдая, как взрослые обращаются с бабушками и дедушками. Если немощного родственника считают помехой, никакие слова об уважении не заменят увиденного. Если же его терпеливо слушают, помогают ему и не лишают человеческого достоинства, ребёнок получает урок, который останется с ним на многие годы.

Но связь поколений не должна превращаться в обязанность терпеть насилие или несправедливость. Уважение к старшим совместимо с правдой, личными границами и защитой слабых. Подлинное почитание не требует отказа от совести.

Какого человека мы хотим воспитать? Не безошибочного, не всегда удобного и не того, кто умеет лишь подчиняться. Мы хотим, чтобы он мог видеть чужую боль, отвечать за собственные поступки, честно трудиться, признавать ошибки и свободно выбирать добро. Чтобы, получив силу, он не стал притеснять слабого; получив знания, не возгордился; получив свободу, не употребил её во зло.

Такое воспитание невозможно завершить одним школьным курсом. Оно продолжается всю жизнь. И всё же именно семья и детство дают человеку первые средства для этого пути. Общество будущего не возникнет из одного поколения идеально воспитанных детей. Но оно может постепенно расти там, где взрослые начинают исправлять собственную жизнь и помогают младшим стать лучше себя.

Возможно, когда-нибудь взрослый сын вспомнит не наставления, а вечер, когда отец всё-таки выслушал его. Дочь вспомнит, что после ошибки ей дали возможность сказать правду. А кто-то — руку учителя, протянутую в минуту унижения. Из таких воспоминаний не складывается гарантия добродетели. Но они дают человеку опыт любви, к которому можно обратиться даже спустя годы. И потому вопрос о будущем обществе начинается очень близко: каким будет сегодняшний вечер в нашем доме и что останется в сердце ребёнка после него?

Воспитание не гарантирует результата. Его направление определяется тем, как взрослые учатся любить тех, кто доверен их заботе, и передают им этот опыт.