Глава 11. От единомышленников к соборному обществу
Школа любви
В общежительном монастыре человеку порой труднее всего оказывается не вставать до рассвета и не исполнять назначенный труд. Труднее — жить рядом с братом, который делает всё не так, как хотелось бы. Один медлит, когда ты торопишься. Другой говорит резко, когда ты устал. Третий не замечает, сколько сил потребовалось для общего дела. И вот обнаруживается то, что легко не заметить в одиночестве: собственная раздражительность, обидчивость, желание непременно настоять на своём.
К подвижникам приходили люди, желавшие научиться иной жизни; не все приходившие уже обладали духовной зрелостью. В монашеской традиции общежитие нередко становилось первоначальной школой послушания и братолюбия. Не потому, что уединённая молитва менее ценна. Путь отшельника требует особой духовной зрелости и рассуждения. Но совместная жизнь ежедневно даёт человеку возможность увидеть себя без прикрас и научиться терпеть, прощать, уступать, помогать. Она обнаруживает болезнь самолюбия и одновременно предлагает трудное, но целительное упражнение — жить не только для себя.
Этот опыт нельзя просто перенести из монастыря в государство. Миряне не дают монашеских обетов; супруги, родители, дети и одинокие люди несут разные обязанности. И всё же нравственный смысл общежития не ограничен монастырской оградой. Человек учится любить не в отвлечённых рассуждениях, а рядом с другим человеком. Почему же совместная жизнь целого общества не могла бы помогать ему в этом?
Не государство вместо совести
Можно построить удобные дома, наладить снабжение, открыть больницы, устроить разумное распределение труда — и при этом оставить людей чужими друг другу. Исправная хозяйственная система сама по себе ещё не является христианским обществом. Она может облегчить жизнь, но не научит прощать. Закон способен пресечь насилие, но не вложит любовь в сердце.
В совместной жизни христианская любовь получает общественное выражение: люди вместе устраивают труд, воспитание, помощь и управление, чтобы никого не оставлять наедине с нуждой и облегчать друг другу путь спасения.
Такое государство не совершает спасения за человека. Оно не может вместо него покаяться, молиться, примириться с обидчиком или приобрести благодать. Спасение — дело Божие, требующее свободного ответа человека. Но общество может перестать отнимать у человека почти все силы борьбой за хлеб, жильё и лечение. Общая забота призвана освобождать человеку время и силы для молитвы, семьи, труда как служения и дел милосердия.
И здесь важно не спутать заботу с распоряжением чужой жизнью. Одному нужна постоянная помощь: он болен, немощен или одинок. Другой предпочитает сам вести дом и принимать лишь необходимое. Третий, получив духовное благословение, пожелает уединиться, построить простую хижину и просить только редкой доставки пищи или одежды. Общество не должно заставлять всех жить одинаково. Полнота предлагаемой помощи сочетается со свободой человека принять её целиком, отчасти или, насколько позволяют обстоятельства, отказаться от неё.
И если кто-то предпочёл сам ухаживать за больным отцом, приготовить ужин детям или помочь соседу, государство не должно отнимать у него эти дела под предлогом, что всё уже организовано. Любовь не делегируется учреждению раз и навсегда. Учреждение лишь помогает людям не быть раздавленными нуждой и находить силы любить.
Не ждать совершенных людей
Но где взять людей для такого общества? Если ждать, пока каждый станет святым, общины не возникнут никогда. Человек, который только вчера понял, сколько в нём самолюбия, уже сегодня может начать исправляться. Он ещё раздражается, ещё ошибается, ещё просит прощения. И всё же его решение жить иначе не становится от этого ложным.
В одном городе человек читает Евангелие и решает изменить свою жизнь. В другом — семья начинает иначе строить отношения. В небольшом посёлке кто-то отказывается от привычного обмана, хотя от этого теряет выгоду. Они могут никогда не встретиться, но уже движутся в одном направлении.
Со временем люди с общей целью способны объединяться. Например, двое коллег замечают, что обоим стало тяжело участвовать в разговорах, где за спиной осуждают других. После работы они задерживаются у дверей и впервые говорят не о чужих недостатках, а о собственных. Через неделю встречаются снова — почитать Евангелие и поддержать друг друга. Никакого торжественного основания общины не было, но её начало уже положено. Эти люди ещё не достигли святости; общность нужна им как поддержка в духовном труде.
Такое объединение начинается с идеи, но не может держаться на одном согласии с красивыми словами. Общая идея — жить по Евангелию — должна постепенно становиться общей жизнью. Именно дела показывают, действительно ли человек выбрал этот путь.
Возможно, сначала они и не назовут себя единомышленниками. Они просто узнают друг в друге людей, которые стремятся жить по Евангелию. У них разные характеры и опыт, они не одинаково понимают хозяйственные вопросы, а иногда спорят. Их единство не в отсутствии разногласий. Оно в готовности искать правду, признавать ошибку и не переставать видеть в другом ближнего.
Христианин призван свидетельствовать о своей вере. Сегодня Евангелие доступно многим, но доступность текста не означает готовности изменить жизнь. Иногда человека заставляет задуматься не новая проповедь, а встреча с тем, кто действительно старается жить иначе. Кто-то поделится книгой, которая помогла ему увидеть забытый смысл евангельских заповедей. Кто-то расскажет о собственном пути без самодовольства. Кто-то не скажет почти ничего, но придёт на помощь тогда, когда все остальные отвернулись. Это разные проявления одного стремления — пожелать ближнему добра и спасения во Христе.
Книга может стать одним из свидетельств, но согласие с человеческими предположениями об устройстве общества не является мерилом веры.
От взаимопомощи к общине
Когда отдельные добрые дела становятся постоянным совместным трудом, возникает новая возможность. Люди могут договориться помогать больным, поддерживать семьи, заботиться о детях, распределять необходимые обязанности и делиться результатами труда. То, что одному человеку не под силу, оказывается посильным многим.
Но община — не просто склад общих вещей и не список участников. Если её соединяет лишь хозяйственная выгода, при первом серьёзном испытании единство может разрушиться. В общине, которая стремится быть христианской, человек не превращается в средство производства и не теряет достоинства из-за слабости. Тот, кто сегодня не способен трудиться, остаётся столь же дорогим ближним, как сильный и здоровый.
Совместная жизнь сама будет испытывать людей. Кто-то сочтёт распределение несправедливым. Кто-то устанет от чужой неблагодарности. Кто-то захочет, чтобы его заслуги заметили. Эти трудности не опровергают замысел: они напоминают, что общество строят не бесплотные ангелы, а люди, которым ещё предстоит учиться любви. О трудностях распределения помощи мы уже говорили на примере первых христианских общин.
Нельзя требовать от человека внешнего согласия ценой подавления совести. Нельзя прикрывать словом «послушание» произвол начальника, а словом «любовь» — безответственность. Если люди действительно желают друг другу спасения, им придётся научиться не только отдавать, но и выслушивать, исправлять ошибки, ограничивать собственную власть. В противном случае община рискует сохранить христианское название и потерять христианский смысл.
Соборность как служение
Общин может стать несколько, затем десятки. Они будут жить в разных местах, обладать разными возможностями, нуждаться друг в друге. Одна сможет помогать больным, другая — производить необходимые вещи, третья — принимать семьи, которым требуется поддержка. Постепенно сотрудничество может выйти за пределы одной местности.
При объединении общин обнаруживаются способности к руководству: умение организовать труд, примирять спорящих, видеть последствия решений на годы вперёд. Важно, чтобы эти способности служили общему делу.
По мере развития объединения может возникнуть необходимость в земском соборе — собрании представителей общин и людей, которым доверено обсуждать гражданское устройство, хозяйство, обеспечение потребностей и выбор управленцев. Участие священников и архиереев в таком обсуждении возможно и может быть полезным, но гражданское сотрудничество верующих не должно зависеть от обязательного участия каждого церковного чина.
При этом границу следует обозначить ясно. Земское собрание не устанавливает вероучение, не меняет церковные каноны, не распоряжается таинствами и не заменяет церковную иерархию. Оно решает земные вопросы, которые требуют опыта, ответственности и согласованного труда. Если возникнут серьёзные богословские или канонические возражения, их необходимо добросовестно выслушать и проверить, а обнаруженные ошибки — исправить. Нельзя заранее объявлять всякое своё решение безошибочным только потому, что его участники говорят о любви.
Общие принципы соборного избрания руководителей мы уже рассмотрели. Но они ещё не составляют готового порядка перехода от отдельных общин к государству: конкретные полномочия собраний и способы их взаимодействия требуют дальнейшего обсуждения и проверки. Общество, если оно возникнет, будет складываться из свободных решений живых людей, а не из заранее написанного безошибочного чертежа.
Свобода для духовной жизни
Представим человека, который прежде возвращался с работы поздно вечером, думая лишь о долгах, завтрашних покупках и страхе потерять доход. Он был настолько измотан, что раздражался на домашних и не находил времени даже выслушать ребёнка. Теперь общая хозяйственная жизнь снимает с него необходимость постоянно бороться за самое необходимое. Его труд остаётся нужен, но становится посильным служением; обеспечение семьи не зависит от его способности обогнать других в борьбе за средства.
Что он сделает с освободившимся временем? Государство не сможет ответить вместо него. Он может посвятить его молитве и ближним, а может снова искать развлечений и новых поводов для самолюбия. Потому устройство общества не отменяет главного вопроса человеческой жизни: чему ты отдаёшь своё сердце?
В этом и заключается отличие предлагаемого будущего от обещания земного рая. Мы не утверждаем, что исчезнут искушения, страсти и человеческие ошибки. Мы говорим лишь о возможности создать такую общественную среду, где стремление к добру не будет ежедневно подавляться нуждой и равнодушием, а совместная жизнь станет школой терпения, ответственности и любви.
В совместной жизни человек учится принимать чужие немощи и позволять другим помогать себе. Забота общества о каждом и служение каждого другим — две стороны этой жизни.
Если ничего не получится
Но что, если рядом не найдётся единомышленников? Если попытка объединения не удастся, если люди разойдутся, а задуманное государство так и не появится?
Тогда остаётся то, ради чего всё начиналось. Человек, который научился прощать, не напрасно прощал. Тот, кто помог больному, не напрасно помогал. Тот, кто старался свидетельствовать о Христе и сам исправлять свою жизнь, не лишился смысла своего труда из-за отсутствия земного результата. Возможно, его пример увидят дети, соседи или незнакомый человек спустя многие годы. Возможно, никто не узнает о нём. Но ценность христианской жизни не определяется числом последователей и величиной созданного государства.
Неудача объединения не должна превращаться в ожесточение против тех, кто не разделил наших надежд. Любовь, свидетельство, помощь и молитва сохраняют смысл и тогда, когда ближний свободно выбирает иной путь.
Христианская надежда обращена к воскресению мёртвых и встрече со Христом. Поэтому труд любви нельзя оценивать только тем, успели ли мы увидеть его плоды при жизни.
Большое общество, если оно возникнет, может начаться с маленькой общины. Но рост числа участников ещё не создаёт устойчивого государственного управления. Переход к нему потребует особой ответственности.